Цензура и свобода

17.10.2019

9876-4.jpg

Сегодня цензура относится к числу слов и понятий с испорченной репутацией: достаточно произнести его в дискуссии, и твой визави сразу начнет оправдываться, что ничего плохого не имел в виду и вовсе не собирался ограничивать чью-то свободу творчества. Когда речь идет о православной литературе, у немалого числа действующих в такой парадигме людей, например, вызывает возмущение необходимость пройти рецензирование в Издательском совете Русской Православной Церкви для доступа того или иного издания в церковные библиотеки и книжные лавки. Но действительно ли цензура – это некие кандалы, которые не дают «взлететь» таланту автора? С какой целью был написан первый в России «Цензурный устав», которому в этом году исполнилось 215 лет?

 

Цензура как система контроля государства за печатью и типографской деятельностью в России сложилась несколько позже, чем в Европе, только в конце правления императрицы Екатерины II, хотя отдельные ее элементы можно найти и в более раннее время.

«Цензурный устав» 1804 года стал результатом роста понимания важности прессы, книг, театра для общественной жизни. Французская революция конца XVIII века показала, что значение газет и журналов в качестве органов пропаганды идей и определенных взглядов постоянно усиливается. Но этот документ надо признать важным и для самих издателей и журналистов: он вводил и регламентировал общие и понятные всем правила и тем самым ограничивал произвол чиновничества.

В нашу эпоху всеобщей исторической безграмотности в интернете распространено мнение, что автором этого устава являлся адмирал А.С. Шишков (1754-1841), министр народного просвещения, сам недурственный литератор и любитель русского языка. Однако это является заблуждением. В 1804 году Шишков министром еще не был, он создавал второй «Цензурный устав» от 1826 года. Первый устав идет за восемью подписями, но современники почитали основным его разработчиком поэта и известного политика М.Н. Муравьева (1757-1807).

Устав содержал в себе 47 пунктов, разбитых на три части («отделения»). В первых абзацах говорилось:

«1. Цензура имеет обязанностью рассматривать всякого рода книги и сочинения, назначаемые к общественному употреблению.

2. Главный предмет сего рассматривания есть доставить обществу книги и сочинения, способствующие к истинному просвещению ума и образованию нравов, и удалить книги и сочинения, противные сему намерению».

То есть задачи предполагались вполне благие. Кроме того, цензурные комитеты предполагалось основывать при университетах и академиях. Таким образом, император Александр I, подписавший устав, передавал цензурирование людям образованным и достаточно подготовленным, стремясь избежать невежественного рвения чиновничества.

Церковные издания передавались в ведение Синода и правящих архиереев.

В пункте №15 утверждалось: «Цензурный Комитет и каждый Цензор в особенности при рассматривании книг и сочинений наблюдает, чтобы ничего не было в оных противного закону Божию, Правлению, нравственности и личной чести какого-либо гражданина. Цензор, одобривший книгу или сочинение, противное сему предписанию, как нарушитель закона, подвергается ответственности, по мере важности вины».

Если же в представленном на цензуру сочинении возникала проблема двойного толкования смысла, то она разрешалась в пользу автора.

Важность и необходимость цезуры в XXI столетии подвергается сомнению. Свобода слова и свобода печати почитаются выше, чем обязанность защиты общества от духовного произвола, навязывания чуждых идеологий и распространения недостоверной информации.

Однако, например, великий русский поэт Пушкин рассуждал так: «Никакая власть не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Уважайте класс писателей, но не допускайте же его овладеть вами совершенно! …Разве речь и рукопись не подлежат закону? Всякое правительство вправе не позволять проповедовать на площадях, что кому в голову придет… Закон не только наказывает, но и предупреждает. Это его благодетельная сторона».

И еще А. С. Пушкин написал в 1836 году:

И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.

Казалось бы, Александр Сергеевич должен был проклинать цензуру, но, как мы видим, он был гораздо умнее многих современников и отлично понимал, к чему ведет бесконтрольность прессы.

XIX век в России характеризовался наступлением оккультизма и атеизма, чего без продвижения соответствующей литературы и представить себе невозможно. Неслучайно святитель Феофан Затворник (1815-1894) писал: «Нас увлекает просвещенная Европа… Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческия; оттуда уже перешли оне и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним «двенадцатый год»: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее. А теперь, кажется, начал забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть: может быть, опять пошлет на нас Господь таких же «учителей» наших, чтобы привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему».

Цензура призвана была противостоять «адскому угару» в печати, литературе и театре. И честные образованные люди, часто сами занимавшиеся литературным творчеством, совершенно не гнушались занимать должности цензоров. Достаточно вспомнить замечательного русского писателя, автора чудесной лирической сказки «Аленький цветочек» С.Т. Аксакова – цензора Московского цензурного комитета в 1827-1832 гг.; поэта П.А. Вяземского – члена Главного управления цензуры в 1857-1860 гг.; писателя И.А. Гончарова – члена Петербургского цензурного комитета в 1856-1860 гг., поэта, дипломата и публициста Ф.И. Тютчева, бывшего председателем Комитета иностранной цензуры в 1858-1873 гг.

Совершенно своеобразным цензором стал православный философ и литератор К.Н. Леонтьев, работавший на этой должности в Московском цензурном комитете почти шесть лет, начиная с 1880 года. Леонтьев писал, что в XIX веке «антрополатрия (то есть поклонение человеку – прим.) пересилила любовь к Богу и веру в святость Церкви и священные права государства и семьи». С этим он и боролся достаточно активно, трудясь в цензуре.

Надо четко понимать, что русская цензура являлась не столько карательным, но профилактическим органом. Среди цензоров встречались разные люди, в том числе и взяточники, и откровенные ненавистники России и Церкви, но большинство все же стояло на страже духовной жизни общества, вполне следуя идеям Александра Сергеевича Пушкина.

Актуальность цензуры в нашу эпоху можно подвергать сомнению, но как же быть с пропагандой самоубийств в интернете, с откровенными безнравственными телепередачами и статьями в журналах, раскручиванием громких преступлений с кровавыми подробностями, героизацией терроризма, буквальным навязыванием гомосексуализма?

Когда-то весьма состоятельного редактора одной из американских газет спросили: «Зачем вы публикуете столько грязи?» Его ответ выглядел приблизительно так. Он сказал, что если представит в статье некоего священника, спасающего бездомных детей, то это никто не будет читать. Но если в газете пройдет новость (пусть и полностью недостоверная) о священнике, создавшем публичный дом, тогда номер разлетится при продаже, как горячие пирожки. Не это ли мы наблюдаем и ныне, пусть и в иных формах? Разве в таких случаях не нужна цензура?

Но и кто сказал, что цензура полностью отсутствует? Оказывается, имеется самоцензура, когда та или иная редакция ни за что не пропустит информацию, противоречащую принципам владельца газеты или телеканала. Возник и существует самый сложный и опасный вид цезуры, причем скрытый, но действующий эффективнее классической открытой и ограниченной законом цензуры. Самоцензуру официально ничем затормозить нельзя. А ведь современные «популярные» СМИ часто влияют весьма негативно на людей, особенно на подрастающие поколения. Они формируют общественное мнение, выпячивая одни факты и совершенно игнорируя другие. Общество получает ложную информацию и оказывается в положении слепого, ведущего других незрячих в яму.

В подобных условиях идет распад ценностной системы народа. Осмеиваются его святыни, оплевываются могилы предков, идут постоянные насмешки над верой и нравственностью. Народ, у которого сбиты ценностные ориентиры, неизбежно становится жертвой духовной экспансии, превращается в «худое сообщество» и уходит с арены истории, не оставив после себя даже и памяти.

О цензуре хочется сказать только одно: она всего лишь инструмент, который призван либо способствовать развитию личности, государства и общества, либо тормозить его. Она – как хирургический скальпель, которым можно спасти жизнь, но можно и убить.

Соотношение цензуры и свободы слова, достижение равновесия их – вот что должно волновать нас, а не возможность пустословить на каждом углу.

Александр ГОНЧАРОВ

Публикация сайта «Православное Осколье»

Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓
Яндекс.Метрика