Детская игра в богослужение. Или не игра?

23.07.2021

3542.jpg

Приходя в храм вместе со взрослыми, ребёнок ощущает значимость происходящего для всех собравшихся. Но выразить это сам он может и через игру, ведь игра – это принципиально важная составляющая его отношений с миром. Многие из нас могли наблюдать, как дети изображают священно- или церковнослужителей, какие-то элементы богослужения. Кто-то из взрослых умиляется при виде таких сцен, кто-то смущается. Как воспринимать детскую игру в богослужение, как на неё реагировать? Своими мыслями об этом поделились четверо петербургских священников.

 

Священник Феодосий Амбарцумов, настоятель прихода храма иконы Божией Матери «Умиление», отец девяти приёмных детей (Санкт-Петербург):

– Наши дети играют… Прости, Господи! Играют довольно давно. Это связано с появлением в нашей семье приемного мальчика, который мастерил себе облачение из каких-то кусков старых тряпок, из всего, из чего было можно, клеил из картона и обтягивал тканью головные уборы, напоминающие церковные, делал себе накладную бороду, игрушечное кадило. Таскал у меня богослужебные книги, складывал их на столик, предварительно покрыв его, как аналой. Девчонок обряжал в платочки, давал им в руки книги, говорил проповеди, они там пели у него. Также он включал на магнитофоне церковные песнопения. В общем полномасштабно так у него всё это происходило.

Мальчику этому было восемь лет, когда он стал жить у нас. Потом у нас ещё мальчишки появились – он и их тоже привлёк. Конечно, есть у нас в этом определённые границы: я говорю им, что нельзя играть в литургию, в Причастие, но какие-то такие, что называется, приближения к богослужению не запрещаю. Не уверен, прав ли я в этом. Но это делается уж точно не кощунственно, детям это всё действительно нравится. Они и в храм ходят с удовольствием, поэтому и дома стараются это воспроизвести – так на них повлияла атмосфера церковности.

Можно сказать, для них это своеобразная часть воцерковления. Конечно, они понимают, что это игра, но и все же в большей степени что-то среднее. Я бы назвал это подражанием.

0N7A4956-1024x683.jpg

 

Священник Игорь Иванов, клирик храма Преображения Господня в Лесном (Санкт-Петербург):

– Помню такой случай: сыну было года три-четыре, как-то летом мы с женой заметили, что играя с другими детьми в песочнице, он поднимает вверх пластмассовую формочку и торжественно нараспев произносит: «Сега-а-а!». Так повторялось несколько раз. «Что бы это значило?» – подумали мы. Потом обратили внимание, что это бывает после того, как ребёнка водили причащаться. И тут осенило: так это же он кратко повторяет возглас священника с Чашей в конце службы: «Всегда, ныне и присно и во веки веков!» («Сега-а-а!» – это «Всегда-а-а-!»). Потом спросили – оказалось, что так и было: за батюшкой повторял.

Наверное, такой эпизод говорит о живом и активном восприятии ребёнком церковного события, ведь повторение, подражание, имитирование свидетельствует именно об активном усвоении того, что переживается ребёнком как важное и значимое во взрослом мире. Примерно в это время он дома из игрушек выстраивал очередь причастников или просто идущих в храм прихожан. Возможно, это было не столько игрой в богослужение (процесс, действие), сколько неким состоянием восторга.

На мой взгляд, показателен возраст детей, имитирующих аспекты церковности. Одно дело – от двух до трех лет, другое – от трех до пяти, третье – от пяти и старше. Здесь нужно детскую психологию рассматривать. Есть признаки переигрывания или «заигранности» в церковность, особенно когда в младших группах церковных школ педалируются некоторые моменты именно через игру по мотивам разного рода культурных аспектов церковности. Внимательный взрослый (родитель, педагог), наверное, может почувствовать, когда случается перебор. Ребёнок ведь может манипулировать тем, что «нравится» взрослым, изображать церковность ради похвалы и тому подобное.

0N7A4983-1024x683.jpg


Священник Борис Ершов, настоятель храма святых Царственных страстотерпцев в селе Раздолье Приозерского района:

– Маленькие дети играют. Они моделируют жизнь значимых взрослых. И мы, взрослые люди, моделируем с помощью символов жизнь Царства Небесного, которая для нас имеет максимальную значимость. Да, здесь и укоренённость в символике древней традиции, но в нашем богослужении есть и настоящее, не символическое. А для ребёнка это игра или не игра?

Господь сказал, чтобы мы были как дети, «ибо таковых есть Царствие Божие» (Мк. 10:14) Эта очень известная фраза Христова для нас очень важна и в таком аспекте. Есть история из жития преподобного Амвросия Оптинского. Какой-то ребёночек баловался на службе (но, знаете, все игры детей можно охарактеризовать: «Это они балуются»). Мама стала его одёргивать, а преподобный Амвросий сказал ей: «Остановись! Что ты делаешь? С ним ангелы играют».

Дети играют, но для них это, собственно, и есть жизнь. Если ребёнок знает, что Карлсон живёт на крыше, значит, он там и живёт. Но что есть жизнь взрослого, как не игра в каком-то смысле? Где различие между игрой и настоящим? Что такое настоящее? Как туда, в настоящее, попасть нам? Царствие Небесное внутри нас, мы можем добираться до него с помощью символов.

Я видел, как дети играют в богослужение. Это очень умилительно, чисто, прекрасно, это настоящее. Им сослужат ангелы. Помните удивительное место в богослужении, когда священник на литургии совершает малый вход с Евангелием и говорит молитву: «Владыко Господи, Боже наш, уставивый на небесех чины и воинства ангел и архангел в служение Твоея Славы! Сотвори со входом нашим входу святых ангелов быти, сослужащих нам и сославословящих Твою благость. Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Так вот, с детьми играют ангелы, особенно в те моменты, когда дети играют в богослужение. Они представляют его – тоже своими символами, то есть игрушками. Но это настоящее. И очень здорово, если дети так делают, можно похвалить родителей и окружение таких детей. А дети многому могут нас научить.

У нашего прихода есть подопечные – жители дома сопровождаемого проживания для людей с тяжёлыми множественными нарушениями развития. Они уже взрослые, уже тёртые жизнью. Некоторые из них раньше жили в психоневрологическом интернате, а там так запросто не поиграешь. Но наш Серёжа Ерёмичев в первое время, когда только стал жить у нас, тоже играл. На него большое впечатление произвела исповедь – как я что-то спрашиваю у него о каких-то делах, простил ли он всех или не простил, понимает ли он, что хорошо и что плохо, накладываю на него епитрахиль. И он начал делать так: подходит к какому-нибудь человеку – либо соцработнику, либо жителю дома сопровождаемого проживания, кладёт ему свою руку на голову и говорит: «Чистая душа, чистая душа!» Все кругом умиляются, думая, что такие «особые» люди видят больше, чем все остальные – с ними ведь ангелы тоже играют. Не всегда, но, может быть, иногда – это точно.

У нас была соцработник – просто мирской человек, женщина со своими убеждениями, можно сказать, активно нецерковная. Однажды Серёжа к ней подошёл, положил руку ей на голову, стал повторять: «Чистая душа!» Она стала умиляться, а он на неё так посмотрел и говорит: «... у кошки».

img-20180522-wa0044.jpg

 

Священник Димитрий Кулигин, настоятель храма в честь иконы Божьей Матери «Державная» на проспекте маршала Жукова (Санкт-Петербург):

– Я как священник сталкивался с «игрой в богослужение» у детей неоднократно. Есть верующие семьи, в которых дети достаточно часто находятся в храме, на службе, а для ребёнка естественно изображать то, что он видит.

Как к этому относиться? Я бы сначала задался вопросом, почему это может быть плохо или хорошо. Почему плохо – это, вроде бы, понятно: играть в Таинство не подобает в принципе. Однако, с другой стороны, таким образом детям можно запретить вообще быть на службе до определенного возраста, ведь они на самой службе могут как бы играть, не имея по младости лет возможности осознать какие-то слова молитв. Но то, что взрослым видится детской игрой, забавой, для самих ребят может быть серьезным вниканием в строй службы, научению богослужебной молитве, в конце концов. И возникает вопрос уже о том, насколько приемлемо изображать литургические молитвы вне самой Евхаристии…

Часто те, кто относится к таким детским играм негативно, ссылаются на «Луг духовный» (он же «Лимонарь»), автором которого считается блаженный Иоанн Мосх. Это греческий нравоучительный сборник, который много раз переиздавался у нас на Руси в виду своей популярности. И там есть 196-я глава (цитирую по книге издательства «Благовест», выпущенной в 2013 году), которая называется «Чудо происшедшее с детьми в Апамее, произнесшими во время игры слова святого возношения». В этой главе рассказывается история о том, как дети пасли скот и решили поиграть в литургию. Одного мальчика они назначили священником, двоих — диаконами, нашли гладкий камень и начали вот такое действо: на камне, как на жертвеннике, положили хлеб и поставили вино в глиняном кувшине. Тот, кто изображал священника, встал перед жертвенником, а «диаконы» встали по сторонам. Ребёнок, изображавший священника, произносил молитвы, которые дети хорошо знали, так как в те времена в Церкви был обычай, чтобы дети во время богослужения стояли перед самым алтарём, первыми после духовенства причащались Святых Таин и хорошо слышали молитвы, произносимые в алтаре. Когда дошло до момента, где нужно раздроблять хлеб – якобы Тело Христово, вдруг ниспал огонь с неба и пожрал всё предложенное, совершенно испепелив и сам камень так, что не осталось никакого следа ни от камня, ни от того, что приносилось на нём. Дети замерли в страхе, не смогли даже закричать. Такими их и нашли. Впоследствии на этом месте был построен храм, а детей благословили уйти в монастырь.

Многие ссылаются на эту историю и говорят: «Вот как плохо играть в литургию!» Однако обращу внимание, что данная история была направлена даже не против детского изображения богослужения, а, скорее, приводилась как основание того, что к тому времени утвердилось чтение священником некоторых молитв тайно, то есть неслышно для всего народа. Раньше эти молитвы читались во всеуслышание. Более того, в написанной в 565 году 167-я новелле император Иустиниан (заметьте, прославленный в лике святых) критикует зарождавшуюся практику тайного чтения литургических молитв и приказывает, чтобы эти молитвы читались епископами и священниками так, чтобы их слышали все верные.

Тем не менее, практика чтения молитв в полголоса или вообще про себя утвердилась повсеместно. И упомянутый мною рассказ из «Луга духовного» направлен, скорее, не против самого изображения детьми церковной службы, а ради обоснования того, что есть некие, скажем так, особые мистические молитвы, которые произносить может только священник.

И здесь мы можем задаться вопросом: «А чем христианские Таинства отличаются от магии?» Магия – это совокупность обрядовых действий, в том числе произносимых речей, которая должна дать определённый эффект, ради чего эти действия и совершаются. То есть некие духи должны отреагировать на некую формулу. Так вот, многие богословы замечали и замечают, что у нас в Церкви часто встречается обрядоверие, то есть магическое отношение к Таинствам. И отношение к молитвам у некоторых людей таково, будто они сами в себе несут мистический смысл – не важны ни человек, который их произносит, ни момент произнесения, а только сами слова, сам обряд.

Кстати, заметьте: в рассказе из «Луга духовного» попаление происходит только тогда, когда дети хотели как бы причаститься – вот этот момент оказался недопустимым. Но при этом они смогли без помех произносить даже молитвы евхаристического канона.

Подытоживая, скажу следующее. Если дети вне богослужения начинают изображать элементы богослужения и относятся к этому достаточно серьёзно (пропорционально их возрасту, разумеется), то в этом я не вижу ничего плохого, а даже наоборот. Если же такая игра представляет собой баловство, то вот этого допускать уже не стоит.

Записал Игорь ЛУНЁВ

Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓